Anna from Vienna

Eventide
Ad 2:
2020-03-23 23:33:15 (UTC)

В ожидании своей весны (AP -1)

Я пряталась от твоего голоса в сгнивающем от однообразности песен патефоне, который орал, шипел, кряхтел и раздражал меня как никогда прежде.
В крутилке "volume" я вычеркнула ложное “volume” и подписала снизу «восприимчивости-тушитель». Магнит по правую сторону от него не оставлял мне выбора, как и ты.

До совершенства отполированный наконечник моих очков сумел продырявить мне кожу, вплотную обвившую мой ушной хрящик, пока я вдыхала плесень чужих размышлений, оформленных тысячами крохотных чернильных значков— рвение обрести независимость от мыслей, бодро стартующих со станции «всё могло быть иначе», делая кратковременную остановку возле выгоревшего знака «что теперь?», заканчивая за финишной чертой, где вместо оваций и поздравлений меня окружали стервятники-сомнения и после каждого лоскутка плоти, жадно выдранного из моего тела, с презрительно-предательски-волнительной интонацией изрекали «А что если?».


О виде твоём прошу садиться, суд идёт, придерживайтесь протокола и всего прочего, что сохраняет в зале тишину, а в сердцах восхищение. Киноленты с их предсказуемыми перипетиями и передавленными кульминациями, однако, справлялись со своими священными обязанностями. Мне было главное тебя не видеть, не воображать пустотно стоящую передо мной.

Вид твой, как и голос, как и мысли о тебе — вирусные. Ночами я знала, что больна. И плакала. Не могла я больше существовать с тобой у руля моего сознания. Да так я плакала, что поняла, что зависима. Зависима как от тебя, так и от боли, которую отсутсвие тебя мне приносило. И пусть. Наркоманка. Наркоманка. Наркоманка. Сорваться бы, да некуда было даже падать. Все мои возвышенные утесы теперь грустно и молчаливо увязли под кривыми волнами. Иногда… Иногда я таки «прыгала» вниз, поддавая себя сумасшедшему давлению воды. Но этого было недостаточно. Смешно недостаточно после тебя(!).
***
И я начала пить. Каждый вечер. Заваливалась к ним в дом и делала заказ на тысячи часов. Пила я их души. Пила безбожно. А когда наконец считывала с их виноватых лиц намёк на «очень жаль, но достаточно позднее время суток», срывалась с места и без прощаний удалялась. Не оплатив счета. Никогда не оплачивая счета. Я даже не знаю, существовал ли хоть один чек. Ирония в следующем: при иных обстоятельствах я бы сказала, что если бумажонка таки ложилась (так, для формальности) мне на стол после моего наглого ухода, то я без сомнений делала всё верно, разве что ещё дверью похлопывать стоило; но повторюсь, при других обстоятельствах. В этой системе координат, с нынешними моими требованиями я мельком поглядывая на настенные зеркала, вглядывалась и замечала мразь. Отговоркам здесь не место. Всё я знала. И они знали. Что я банкрот. Без принципов. Уже стуча в их вечно до блеска натертую, привлекательную дверь я знала, что уйду с внушительной частью кого-то из присутствующих волонтёров, меценатов, самоотверженников и полноценной собой, как ни в чем ни бывало или бывало, но не со мной.

— А что если чек так и оставался всего лишь плодом Вашего восполненного вероятностями воображения? Существуют ведь благородные сердца, большие сердца.
— Я заимствовала больше, чем способны простить Ваши "большие", без примеси идиотизма, конечно, сердца.
— Вы не оставляете себе выбора. Легче просто возместить все убытки.
— Никто не доживет до моей следующей весны.
***
Впрочем, по возвращению домой совесть моя находилась в полном порядке, ведь ожидаемого облегчения и спокойствия от спитых напрочь ночей я не обретала никогда. Химические составы их душ мне не подходили, мой истрепанный организм их отвергал. Я рвала каждое утро. Рвала ими же и своей любовью к тебе. Вперемешку. Мне нужно было то, что мне нужно было, а этого больше нигде и никогда не достать. Я находилась в вынужденной завязке. И не справлялась.

Сейчас все так и никак иначе. Сейчас все и так, и никак, и иначе.


Ad:2